ТИПОБРАЗИЕ. Типографические проекты Олега Ампилогова
музейный центр
площадь мира
Красноярск

Выставка «ТИПОБРАЗИЕ» рассматривает типографию как зеркало современного искусства. Профессор Института архитектуры и дизайна СФУ, художник-график Олег Ампилогов продолжает разговор о путях развития современного искусства в его графической ипостаси, начатый в проекте «Отточка», состоявшемся в 2017 году. В этот раз графическое искусство рассматривается (исследуется) как линия типографии. В качестве типографов-коммуникаторов выступают студенты специальности «Дизайн графический» КГХИ, специальности «Изобразительное искусство» Института архитектуры и дизайна СФУ.

Это определенный срез некоторых возможностей типографии, данных обстоятельствами современных технологий и актуальными практиками графики, сформированными в её практической сфере. Первая часть экспозиции представляется как некий мейнстрим, типоветрие, оспу–типомагию (оттиск, блинт, конгрев, трафарет, фальц, стиккер). Вторая – в большей степени тренд, колея, образованная движением конгениальных первопроходцев, персонажей современного искусства, вовремя почуявших магию типографии, ее пластический, образный ресурс.

0+


Каждый художник мечтает (желает) не в меньшей степени, чем писатель и поэт, чтобы его произведение было так или иначе воспроизведено (репродуцировано) типографским способом и таким образом (в том числе) доведено до массового зрителя. Все мы узнали и полюбили образы Айвазовского, Левитана и Шишкина на открытках или в репродукциях. И только потом, увидев картину наяву, сравнили её с печатным обликом.  Так начинается история взаимоотношений изобразительного искусства и типографии. Произведение в подлиннике впечатляет своей правдой, а его печатная версия есть не только подобие зеркального фиксирования, но и, определённым образом, продолжение его жизни, а в некоторых случаях (печатная, книжная графика), единственная форма существования. И если с типографскими образами живописи всё более или менее ясно, то печатные виды графики находятся в крайне запутанных обстоятельствах. И действительно, что мы, собственно принимаем как истинную ценность в гравюре (офорте)? Печатную форму (матрица – искусство гравера), существующую в одном экземпляре (комплекте досок в цветном случае). Или оттиск с неё (искусство печатника), существующем  во многих числах (тираже), каждый из которых официально признается как подлинник (что не совсем соответствует действительности). Активное развитие коммуникативной функции искусства образует в практике типографии линию книжной, рекламной графики (дизайн графический), в которой исходный материал (образ-замысел) либо существует только в воображении художника, либо как входной материал (графический эскиз–оригинал-матрица), который в процессе печатных технологий репродукции становится его оттиском (материальным овеществлением). И они чаще всего не совпадают. И тогда для специалистов этого искусства (искусствоведов и кураторов выставок) возникает дилемма, что является в этой форме идентичности подлинником и чему отдать предпочтение. В большинстве случаев выбор падает на эскиз (проект), что, безусловно, заслуживает внимания, но не совсем справедливо по отношению к оттиску (законченной вещи), который практически игнорируется. В музыке, архитектуре и дизайне, к примеру, все-таки, предпочитают воспринимать ценности конечного продукта (звуковое воплощение или материализацию проектной идеи). В других случаях экспозиция жестко регламентируется только печатными (жанровыми) версиями замысла (Варшавское биеннале плаката). В рекламе и графическом дизайне ценность графического материала на входе в типографию, как правило, оценке не подлежит. Совершенно иная картина складывается в книжной графике и тех видов графики, что развиваются параллельно (то есть, в их природе также заложена эстетическая сущность типографии). Там окончательная картина художественной ценности формируется только путем сравнения. Что и как было в исходном мотиве, и как он преобразился в печатном оттиске – все в одинаковой степени интересно. Истинная ценность репродукции (типографии) познается в сравнении, равно как зеркальное отражение с его прототипом.

Интрига экспозиции выстроена на противопоставлении (зеркале) образа-замысла с его последующим типографском отражением (печатном листе-оттиске). Не представляется возможным в рамках данной экспозиции показать все достоинства искусства типографии. Типография это бесконечная сфера, по существу необъятный Мир-Космос. Поэтому то, что экспонируется, есть лишь определенный срез некоторых её возможностей, данных обстоятельствами современных технологий и актуальными практиками графики, сформированными в её недрах (практической сфере).

Первая часть экспозиции представляется как некий майстрим, типоветрие, оспу–типомагию (оттиск, блинт, конгрев, трафарет, фальц, стиккер). Вторая – в большей степени тренд, колея, образованная движением конгениальных первопроходцев, персонажей современного искусства (Малевич, Рихтер, Бойс, Польке, Клее – их имена легко прочитываются), вовремя так или иначе почуявших магию типографии, ее пластический, образный ресурс.

Из экспозиции намеренно исключены базовые основополагающие вещи типографии - шрифт (набор, верстку, буквы и знаки). Он является основой образовательной дидактики (типографика) так называемого графического дизайна, с последующим выходом на медийность, который, может быть героем следующей истории, и она непосредственно может быть выражена как информационно-образная сущность типографики (ТИПОМЕДИА).

Комментарий к проекту

Изначально  он определялся тезисом-посылом «Следы немецкого искусства» и отправлял экспозицию к серии выставок немецкой графики и современного немецкого искусства, проходивших в пространстве Музейного центра, как бы послуживших фактором влияния созданных типографических вещей. Однако на пути осмысления проекта выставки сущность термина («немецкий») несколько видоизменилась. Немецкий в общепринятой трактовке – немой, не говорящий (чужестранец), это не только чужая, заимствованная (не обязательно немецкая – иностранная) стилистика (эстетика), но в большей степени природа и практика типографии, её образная выразительность. С другой стороны, немецкий (не местный, чужой) является лишним подтверждением происхождения её же природы (Германия, Гуттенберг, 1454 г.), чему (кому) мы, пользователи этого удивительного художественного феномена как ТИПОГРАФИЯ и ТИПОБРАЗИЕ как его художественно-образное следствие, должны быть премного благодарны. О благодарности к другому немецкому «следу», Октябрьской революции, следует хорошо подумать.